Лялька Пятьдесят, часть 4

Посидел Максим на куче, унял сердце и в город пошел. Нужно бы домой, а ноги на Гончарную идут к Ляльке Пятьдесят. Идет Максим на Гончарную. На улицах пусто. И в сердце пусто… А вот и Лялькин белый дом.

– Здравствуй, Лялькин милый дом.

Поднялся Максим и постучал и к Ляльке в комнату вошел. На стене ковер, на полу коврище, а в белой клетке попугай. А Лялька сидит на китайских коленях, ерошит ручкой китайские усы.

– Принес? – спросила Лялька и к Максиму подошла.

– Принес, – сказал Максим тихо. – Гони только китайскую личность. Смотреть трудно…

А китаец по-русски понимал замечательно. Обиделся и встал. И чашечку с кофеем на пол выплеснул.

– Зачем же, – говорит, – выносить такую резолюцию? Уйду и денег не заплачу.

Ушел китаец и дверкой стукнул. Максим тут к Ляльке подошел. К Ляльке наклонился и Ляльке целует щеку.

– Нет у меня денег, Лялька Пятьдесят.

– А, – вскричала Лялька Пятьдесят, – денег нет?

– Нету денег. Пожалей меня, Лялька! Очень мне трудно, без денег, пожалей, ну, скажи, что жалко.

Как закричала тут Лялька:

– А китайские убытки кто возместит?

– Есть в тебе сердце? – сказал Максим и на коврище сел и Лялькины ноги обхватил. – Есть ли сердце, спрашиваю? Птицу жалеешь? Жалеешь попку?

Как ударила тут Лялька Пятьдесят Максима – помутилось все. Охнул Максим. Охнул, и с полу поднялся.

Гирьку нащупал в кармане. Вытащил гирьку, хотел ударить по Лялькиной голове, да не ударил. Рука не посмела.

Замахнулся Максим и ударил по птицыной клетке. Ужасно тут закричал попугай, и тонко закричала Лялька. А Максим бросил гирьку и снова на коврище сел.

– Ну, скажи, что жалко, Лялька Пятьдесят!

1922 г.